Ритм - моя душа

24 марта 2016

Интервью с народным артистом СССР Мурадом Кажлаевым.

В этом году Мурад Магомедович отмечает 85-летие со дня рождения и 65 лет творческой деятельности. Его жизнь и творчество наполнены множеством ярких событий и гениальных музыкальных произведений, которые принесли композитору мировую известность. Мурад Магомедович - автор первого национального дагестанского балета «Горянка», балета «Шамиль», мюзиклов «Миллион новобрачных», «Пора красных яблок», музыки к кинофильмам и к театральным спектаклям. Государственная премия РСФСР имени М. И. Глинки, Государственная премия Республики Дагестан, Почетное звание и знак «Рыцарь науки и искусства», Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени, орден Дружбы – это лишь неполный перечень тех наград, которыми было удостоено его творчество. Во время творческого визита в ДШИ имени М. А. Балакирева Мурад Магомедович согласился дать интервью для газеты «Балакиревское обозрение». 

- Мурад Магомедович, как судьба свела Вас с музыкой?

Моя семья: папа, мама, три брата, – медицинская. Это многолетняя традиция. Мама проработала 30 лет в знаменитой Бакинской консерватории, леча вокальные гортани. Папа был крупным профессором-отоларингологом. Мама в молодости пела, но у неё случилась беда - на связках появился узелок, и её музыкальная карьера прекратилась. Она пришла лечиться к моему папе. Папа ей сказал: «Петь Вы уже не сможете, давайте поженимся и я буду Вас всю жизнь лечить». Потом они поженились. Конечно, папа очень хотел, чтобы я стал медиком, но мама всегда мечтала о том, чтобы я стал музыкантом. Во мне, видимо, обнаружились музыкальные способности, потому что меня сразу приняли в дошкольную группу одарённых детишек при Бакинской консерватории. Вот отсюда и началась моя совсем уже другая карьера. Конечно, я ленился, как все дети, хотя и чувствовал, что музыка живёт в моей душе. Была масса отвлекающих моментов, ведь Баку – это морской город, это обязательно плавание, гребля, спорт. Но музыка постепенно всё больше заполняла мою жизнь. Короче говоря, так я всё-таки стал музыкантом. Один интересный факт: когда в 1957 году я дал свой первый симфонический авторский вечер, на вечер приехал мой папа. И когда он послушал мою музыку, он подошел ко мне и сказал: да, видимо лучше, что ты стал музыкантом, а не врачом. Он признал это.

- Но у Вас ещё был один эпизод, когда вы сменили университет….

Вы понимаете, в 1948 году было в нашей жизни такое постановление «О сумбуре в музыке». И я попал в число таких учащихся-модернистов и получил на экзамене низкую оценку при полной сдаче того минимума, который требовался. Я сказал: «Ах, раз так, займусь другим своим делом, которое я очень люблю, - техникой!» И я на год ушел в Азербайджанский индустриальный институт. Но только там я понял, что из меня автотехника не получится. И даже учась в индустриальном институте, я организовал свой оркестр. Потом я вернулся обратно в консерваторию. Прошло какое-то время, и в 1952 году мои работы вышли уже за пределы студенческих работ. Моя Романтическая сонатина была исполнена в Польше и в Австрии. Таким образом, я укрепил свои музыкальные позиции, и тут уже больше проблем выбора пути не было.

- Когда Вы начали сочинять музыку?

Первые мои первые творческие наметки появились в годы войны, когда мы всей семьёй жили в Баку. У меня в то время был маленький ансамбль. И нашей первой сценой были госпитали, которых было много в Баку. Туда свозили раненых с войны, потому что это был юг, тепло. Там их лечили. И вот моими первыми слушателями стали раненые бойцы. Мы выступали прямо в палатах, и там я играл свои первые сочинения. Правда, к этому времени появилось моё новое увлечение легкой джазовой музыкой. И часто бойцы просили меня сыграть именно джаз. Ну а чуть позже, ближе к концу войны, когда появились трофейные фильмы, мы играли попурри из «Серенады солнечной долины». Вообще была масса фильмов, мелодии из которых были исполнены нашим маленьким ансамблем. Так сложились мои первые концертные выступления.

- В этом году Вы отмечаете 65-летие творческой деятельности. Расскажите, пожалуйста, как началась Ваша творческая карьера?

Это было в 1952 году, когда я сыграл концертную партию фортепиано в своей же работе - симфонической поэме «Памяти 28 героев-панфиловцев». И этот год я считаю началом творческой деятельности.

- Почему именно тема героев-панфиловцев легла в основу Вашего первого симфонического произведения?

В годы войны огромное впечатление на меня произвело сообщение о неприступной бригаде панфиловцев, которые задержали колоссальный натиск немцев, фашистов, которые шли к Москве. И мне нужно было как-то это выразить. Это было моё первое крупное симфоническое произведение. И потом, уже в 1955 году я выступал с этим сочинением в Москве в Союзе композиторов.

- Существует один интересный факт Вашей биографии: в 1964 году в Америке прозвучал Ваш «Африканский» концерт в исполнении оркестра Дюка Элингтона. Как это произошло?

Моё увлечение джазом существует издавна. И не просто джазом, а я бы сказал, что я увлекался джазом ближе к фольклору. Я хорошо знал, откуда идёт джаз, это музыка определённой публики. Мне посчастливилось побывать в музыкальной экспедиции по Африке. Это была очень тяжелая экспедиция, я был в пустыне Сахара, очень боялся заболеть, но месяц, который я провёл в этих пустынях, для меня был колоссальный с точки зрения изучения африканской ритмики. Когда я вернулся, я написал тот самый «Африканский» концерт. А когда я был уже в Америке, в своей первой поездке, мне посчастливилось встретиться с великим маэстро Дюком Эллингтоном. И я рискнул преподнести ему эту партитуру. Он посмотрел её и сказал: «Да это же музыка моей Родины! Интересно… Мы сыграем её!». Этот концерт он исполнил уже после того, как я уехал. И я помню, как-то ночью мне позвонил Олег Лундстрем и сказал: «Скорее включай радио! Маэстро Дюк Элингтон играет твой концерт!». Но я поймал только хвостик от этого произведения. Это был действительно очень значительный факт в моей жизни, потому что впоследствии этот концерт прозвучал во многих оркестрах мира. Это был джаз на фоне большого фольклора.

- Вы ведь изучали не только ритмы африканских народов, но и многих других. И даже итальянский композитор Нино Рота говорил о Вашем замечательном таланте сочетать родную национальную музыку и мелодии других стран. И всё-таки, музыка какого народа Вам более близка?

У меня такая страсть. Я человек ритма. Я всегда говорил: ритм – моя душа. Иногда многих композиторов тянет только к классике, а многие тяготеют к ритмической музыке. Для меня эталоном была середина. Обязательно ритмика, и обязательно большая напевность. Для меня всегда образцом была музыка средней Азии. И главное, это дагестанская музыка, которая тоже вся состоит из пульса. В Дагестане все танцуют. Если человек танцует, это не значит, что он веселится. Он может грустно танцевать, он может радостно танцевать, но в определенном ритме.

- Скажите, что послужило отправной точкой вашего серьёзного увлечения джазом?

Это случилось после знакомства с Мишелем Леграном. В 1957 году я как делегат приехал в Москву на Всемирный фестиваль молодёжи. Мы все были тогда молодые ребята: я, Юрий Саульский, Арно Бабаджанян. Мы носились по всем концертам, и вдруг вечером мне в гостиницу звонит Арно и говорит: «Мурад, давай скорей вылезай, приехал очень интересный музыкант  Мишель Легран. Говорят, с таким оркестром, которого мы вообще никогда не слушали». Мы все быстро собрались и помчались. И в Колонном зале Дома союзов впервые встретились с потрясающим оркестром молодого  Леграна, такого же молодого, как и мы. А у Леграна мама оказалась армянкой. И Арно прекрасно с ней поговорил по-армянски. Это было первое знакомство с Мишелем. Эта встреча дала мне мощный творческий толчок. Я увидел, что и Мишель Легран занимается лёгкой джазовой музыкой, что это не претит никому. Нужно только уметь делать её по-настоящему. Отсюда начались мои участия в джазовых фестивалях и мои первые премии.

- Скажите, почему такая трудная судьба сложилась у балета «Горянка»?

Это был 1968 год. Большие перипетии происходили как в стране, так и в культуре. Многие деятели искусства считали, что нужно податься на запад, что они получат там больше свободы. Это обстоятельство и сыграло странную роль в моём балете. У меня в спектакле был Михаил Барышников, Габриэла Комлева, Наталия Макарова, Валерий Панов, Олег Соколов. Понимаете, что получилось: они пошли в распрю не с моим балетом, а с театром. Они стали разъезжаться, и балет на несколько лет заглох, потому что они были главными героями. И потребовалось несколько лет, чтобы снова создать танцевальную группу. Появилась новая молодежь, которая опять вдохнула жизнь в этот балет. В 1984 году мы с Олегом Михайловичем Виноградовым сделали новую редакцию и назвали её «Ассият». Немного поменяли, потому что какие-то вещи за несколько лет уже захотелось пересмотреть. И если бы я сейчас ставил «Горянку» в новом варианте, то я тоже ещё раз отредактировал балет.

- А финал Вы оставили бы прежним?

Вы знаете, сейчас я оставил бы финал таким же. Хотя тогда финал вызывал очень много сомнений. Ведь главная героиня в конце спектакля погибает. Даже Екатерина Алексеевна Фурцева, бывшая тогда Министром культуры, сделала мне замечание: «Почему у вас с Гамзатовым главная героиня погибает? Так не должно быть». Я отвечаю: «Екатерина Алексеевна, у Гамзатова же написано, что это её трагедия». Мы её убедили в итоге, и у нас всё-таки шла постановка с погибающей Ассият. Всё было в порядке, но «Горянка» пострадала именно из-за проблем с артистами. Но это обстоятельство дало толчок тому, что «Горянка» стала путешествовать по другим странам в других постановках.

-А как судьба свела Вас с кинематографом?

С кино меня свёл мой родной Дагестан. В 1959 году мне предложили написать музыку к первому дагестанскому фильму «Тучи покидают небо». Конечно, мне, молодому композитору, было очень интересно. И я почувствовал, что это мои руки, моя работа. Правда, я написал безумно много музыки к этому фильму, её хватило бы ещё на три фильма. А потом меня стали приглашать на большие киностудии, и с тех пор вышло 42 фильма. Честно признаюсь, сейчас я отказался от этой работы, просто отказался. Я получал несколько сценариев, уж очень они жестокие. Не лежит душа у меня к этому. Единственное, что я иногда разрешаю использовать свою музыку в многосерийных фильмах. Сейчас я предпочитаю работать над музыкальными сборниками для детей, опять возвращаюсь к хорошей симфонической музыке, иногда вспоминаю свой джаз. Ещё хочу завершить свой музыкальный сборник, где именно ребёнок будет играть джаз, потому что джаз – это особая культура, которая прививает чувство ритма.

-Что является критерием отбора детей в музыкальную школу, которой Вы руководите?

Эталоном приёма детишек в мою музыкальную школу является, в первую, очередь чувство ритма. Когда впервые беру маленького ребёночка, выстукиваю ему мелодию и прошу повторить: «Ну-ка, простучи». Это очень важно. Потому что слух можно развить, а ритм - трудно. Ритм – это как езда на велосипеде, она должна быть у тебя с детства. Или как джаз: или ты его чувствуешь, или не умеешь, и лучше тогда не берись за него.

-Какой совет вы можете дать нашим учащимся, как начинающим музыкантам?

Я считаю, что дети не должны забывать хорошую советскую музыку. Столько было создано замечательных произведений, но сейчас, к сожалению, они забываются. Надо играть больше хорошей отечественной музыки!

Ритм - моя душа